Домой Новости Вера Базарова: мне кажется, я до конца жизни буду смотреть фигурное катание

Вера Базарова: мне кажется, я до конца жизни буду смотреть фигурное катание

119
0

Серебряный и двукратный бронзовый призер чемпионатов Европы в парном катании Вера Базарова рассказала о своей карьере и отношении к спорту.

«Как принимала решение о завершении карьеры? Так сложилось все. Летом 2016 года был сложный период, мелкие травмы постоянно. Мы готовились к этапам Гран-при, были на сборах в Америке, и в какой-то момент все поняли, что колоссального скачка в развитии пары уже не будет. Мне захотелось другой жизни без постоянного стресса.

После Сочи, когда мы разошлись с Юрой (Ларионовым), я и не думала заканчивать. Да и прежде тоже, хотя мы попадали в дисквалификацию из-за допинга, просто в какие-то спортивные трудности. Тогда брали много интервью о том, почему я не меняю тренера или партнера или вообще не завершаю карьеру. Не знаю, у меня тогда и мыслей таких не было. «Окей, дисквалификация, сидим полтора года». Но все равно это мой тренер, это мой партнер, мы вместе и мы со всем справимся.

Лишь однажды я всерьез думала заканчивать, когда в 12 лет приехала в Пермь. Меня только поставили в пару, партнер, понятное дело, сильнее. Первые месяца два было очень трудно. Плюс мы переезжали с мамой и сестрой, а папа оставался в Екатеринбурге работать. Я понимала, что из-за меня сестра переходит в другую школу, мама чуть ли не бросает работу, а я за два месяца ничего сделать не могу, и вообще я просто бездарная (смеется).

Месяц ходила и думала — все, сегодня точно скажу, что надо ехать обратно, пока не начался учебный год. В какой-то момент мама уехала домой, вместо нее приехал папа. Я подошла к нему и призналась, что не справляюсь, что нам надо уезжать. Родители всегда умели найти нужные слова. Они не стали ни жалеть меня, ни уговаривать, ни давить. Папа просто сказал: «Вера, ты же понимаешь, первое время всегда самое трудное — в спорте и в жизни. Три месяца точно будет сложно. Если еще месяц продержишься и поймешь, что тебе плохо, ничего не меняется, — не переживай, мы уедем обратно. Вернуться никогда не поздно». 

Это меня успокоило, и в то же время все начало налаживаться — я запрыгала какой-то прыжок, который никак не давался, мы поехали на первые соревнования с Юрой. Когда мама вернулась с мыслью, что меня нужно везти обратно в Екатеринбург, все уже было хорошо.

Поэтому когда летом 2016-го у меня стали появляться мысли о завершении карьеры, я задумалась — может, это действительно знак? Если все трудности прежде не мешали гипержеланию кататься, а сейчас ничего непоправимого не случилось, но я погасла.

Момент, когда мы пришли в федерацию писать заявление, уже был не на эмоциях. При этом тренеры — Олег Кимович (Васильев), Людмила Иосифовна (Власова) — до последнего надеялись, что я передумаю. И Александр Георгиевич (Горшков) тоже. Я же понимала, что хотя у меня и осталась любовь к фигурному катанию, дальше кататься я уже не смогу. Болтаться за шестеркой сборной — это и финансирования никакого, плюс я не из Москвы, нужно было бы снимать квартиру.

Дальше четкого плана не было. Я скорее думала про шоу, чем про тренерство. Но когда только прилетела из Америки, мой хороший друг детства Максим Петухов привлек меня помогать его группе, за что я ему безмерно благодарна. Три месяца просто помогала всем подряд на катке, и постепенно сформировалась группа детей, которые хотели тренироваться именно у меня. Я устроилась в муниципальную спортшколу, спустя время организовала свою коммерческую школу плюс-минус с теми же детьми. Большинство приходит для общего развития и здоровья, но есть и талантливые ребята, которых можно потом передать в пары, танцы. Мне нравится помогать детям в том, чтобы они росли спортивные, здоровые, красивые.

На своем первом шоу Ильи Авербуха я каталась с другим партнером и встретилась там с Юрой. Как два взрослых человека мы поняли, что нам лучше кататься вместе. Сейчас каждую зиму выступаем в шоу Петра Чернышова и Татьяны Навки. Здорово, что есть такая возможность. Ребята, завершившие карьеру, могут себя реализовать, продолжать быть на льду.

У меня не было периода, когда я была бы прямо потерянной. Может, месяца два. Хотя я боялась, когда заканчивала — не депрессии даже, а сомнений, правильное ли решение я приняла или нужно было еще побороться. Я была готова переживать, но, видимо, меня сразу затянуло тренерство, плюс замечательный коллектив родителей подобрался, многие из которых до сих пор со мной. Мне было интересно — вот дети, а я только что из спорта, вся еще горю, и я стала им отдавать всю энергию и знания, которые у меня есть. Времени свободного не было вообще. Только однажды я достала новое платье, которое мне сшили к несостоявшемуся сезону, и появилась грустинка: «Вот, платье красивое лежит, никто его не видит» (смеется).

А когда мы стали участвовать в шоу, я вообще окунулась в знакомую атмосферу. Зрители, адреналин, тот же партнер, прекрасный коллектив Татьяны Навки. Конечно, энергоемко, потому что мы совмещаем шоу с тренерской работой. Но отказаться невозможно — это большое удовольствие.

Когда Юра ушел, мы поговорили с Ниной Михайловной (Мозер), и она сказала — у меня сейчас нет для тебя партнера. Это действительно было так. Мы с ней без обид по-хорошему разошлись.

Потом я связалась с Олегом Кимовичем, он всегда мне нравился как тренер, и я знала, что он готов был взять нас с Юрой еще до Сочи. Андрей (Депутат) катался с Василисой Даванковой, а Василиса выросла. Мы списались с ним, и в течение трех дней потом встретились у Олега Кимовича. Совсем мало времени прошло после нашего «развода», как мы все уже пришли в федерацию и сказали, что будем работать вместе. Наверное, даже недели не прошло. Это была моя инициатива и мой первый шаг к полной самостоятельности.

Я сама стала старше и осознаннее, и одновременно уже не было таких тепличных условий, как перед Сочи. Федерация не могла так поддерживать новую пару, не было уже домашней Олимпиады на горизонте, общероссийская ситуация в спорте была другая. Тогда я начала решать какие-то проблемы сама, и именно в связи с этим ощутила свою взрослость.

Последние 2-3 года перед Сочи мы часто бывали на сборах в Новогорске. А там ты вообще ни о чем не думаешь в бытовом плане: тебя кормят и поят, если у тебя травма — тут же находят врача. Затупились коньки — их забирают и точат. Может, это в чем-то не очень хорошо, лучше быть в тонусе.

В Перми и в Саранске я всегда была под опекой Людмилы Александровны (Калининой). Она была как вторая мама, и я ей очень благодарна, хотя мы потом немного непонятно для всех разошлись.

Она появилась в моей жизни в переходном возрасте и научила меня всему, что знала. Когда мы только начинали кататься в Перми, то пару месяцев жили у нее в квартире с Юрой и еще одной спортсменкой. Нам было негде жить, и мы жили у тренера.

Она всегда говорила, что можно быть неталантливым, но трудолюбивым, и ты пробьешься. Как человек она замечательная. У нее семья, дети, внуки уже. И к спортсменам она всегда относилась бережно, как к своим детям. При этом как тренер достаточно строгая, но без этого, наверное, никак.

Ничего плохого о ней я сказать не могу. Наше расставание — какая-то общая нелепая ситуация. Видимо, так было нужно на тот момент для дальнейшего развития. Специалисты по ОФП у Нины Михайловны были прекрасные, да и вообще все условия. Этот год перед Сочи был сказочным — все возможности, сборы, лучшие специалисты и врачи.

С одной стороны, комфортно, когда ведущая пара у тренера одна. С другой, внутренняя конкуренция тоже приносит свои плоды. Какие условия ближе и комфортнее? Сложный вопрос. Для нас это был даже вопрос не комфорта, а привычки, потому что мы в принципе впервые в жизни поменяли тренера. Иногда бывало ощущение, как будто немного не хватает внимания. Возможно, если бы покатались у Мозер год-два еще, привыкли бы полностью.

О Людмиле Власовой я могу говорить бесконечно. Она перешла вместе с нами, когда мы стали кататься в группе Мозер, и когда я перешла к Олегу Васильеву, она тоже продолжила работать со мной и Андреем. У нее такая судьба… она легендарная личность. Я ее очень люблю по-человечески, не только как педагога — понятно, что она мегаталантлива. С ней я начала чувствовать себя совершенно по-другому. Она учила меня, как себя преподнести на льду, и сейчас я это стараюсь передавать своим ученикам.

Власова — это и внутренняя энергетика, и внешний вид. Представьте: летим мы в Америку из Москвы долгим 12-часовым перелетом, потом еще часа четыре на автобусе. Мы в спортивных штанах и кроссовках ноем, что у нас ноги затекли, а Людмила Иосифовна в своем возрасте, не буду озвучивать цифру, на шпильках, в юбке или идеальных брюках, в шляпе и с прямой спиной. Неважно, во сколько тренировка — в 6 или в 7 утра, она приходит с макияжем, прекрасно выглядящая. Я всегда восхищалась ею еще и в этом плане. Не только как человеком и тренером, но и как женщиной. При этом она очень сильная. Я стараюсь быть на нее похожей — и внешне, и по характеру, и при этом сохранять женственность. Это такие тонкие грани. Приезжаю к ней в гости на какие-то праздники. Общаемся, созваниваемся. Я рада, что знаю близко такого человека.

С Виктором Николаевичем Кудрявцевым мы начали работать, еще катаясь у Людмилы Александровны, и действительно был прогресс. У меня всегда была проблема с прыжками — возможно, не хватило в детстве базы. Сейчас я как тренер понимаю, что элементы базового скольжения, которые дети учат в 7-8 лет, я учила только в шестнадцать. Крюки, выкрюки — я не знала, что это такое, пока не случилась дисквалификация, Юру не забрали в армию, и я какое-то время не была вынуждена кататься одна. А от этих базовых элементов зависит вообще все — не понимаю, как я прыгала, в детстве особенно, каким чудом.

Еще однажды Кудрявцев выручил нас. Мы уже разошлись с Людмилой Александровной, а к новому тренеру нас еще не определили. Попросили Виктора Николаевича, он тогда не полетел куда-то отдыхать, а поехал с нами на чемпионат мира. Очень поддержал. Мне было достаточно его увидеть, и сразу становилось спокойнее. Какие-то его методики использую в работе сейчас, хотя я никогда не думала, что буду тренировать.

Кстати, был забавный случай с ним на сборах в Америке. Там еще катались дети, и он попросил меня проанализировать, что они делают правильно. Я назвала, а он говорит: «Верно, запоминай, тебе это пригодится потом». Я еще подумала — зачем мне это нужно? Я вообще учусь на гостиничном бизнесе, хочу свою гостиницу, и все. (смеется)

Расставаясь с людьми, поддерживать с ними хорошие отношения уже с возрастом пришло. С Юрой мы, допустим, расставались не очень хорошо. Но сейчас прекрасно общаемся, созваниваемся, даже во время карантина друг друга поддерживали.

Спустя время ты просто переоцениваешь какие-то моменты и понимаешь, что человеческие отношения важнее всего, даже медалей. С Олегом Васильевым мы и расходились нормально, и сейчас общаемся.

С Людмилой Александровной — тоже. Однажды я осознала, что уже два года с ней не говорила, надо бы позвонить. Вот так потихоньку восстанавливала контакты. Спорт — спортом, но у меня никогда не было установки «выиграть любой ценой». Даже от родителей. Они не говорили мне «ты должна стать олимпийской чемпионкой». Спорт — это составляющая жизни, и если он не разрушает жизнь, он во благо твоему развитию и твоим отношениям с людьми — это правильно. Может, потому еще у меня не было такой большой проблемы заканчивать карьеру. Я всегда понимала, что после спорта должна быть семья, ребенок, новая интересная жизнь.

Как нас поставили в пару с Юрием Ларионовым? В первый день, когда мы только приехали, нас встретил Леша Рогонов. У Юры тогда была травма, и на катке его не было. И я как-то сама решила, неправильно поняла, что буду кататься с Лешей — ну и хорошо, партнер ровесник, попробуем. Меня взяли, и спустя месяц я уже приехала на более долгий срок. И тут появился Юра. «Что происходит, почему меня с каким-то дядей ставят в пару?» — первая реакция была именно такая (смеется).

Он уже опытный парник, физически крепкий, и я его поначалу боялась больше, чем тренера. Не его самого боялась, а ошибиться при нем, разочаровать. Он тогда уже обладал каким-то тренерским авторитетом, занимался со мной много. Людмила Александровна, когда была очень занята, могла сказать: «Вот тебе Вера, учи ее прыгать» (смеется). Юра объяснял, он всегда был очень терпеливый.

Какие свои качества как спортсменки назвала бы решающими? Плюс-старт, он у меня всегда был, кроме олимпийского года, пожалуй (смеется). Я всегда любила соревнования. Мог неделю не идти какой-то прыжок, а на старт потом я выходила и делала. Причем я это не фиксировала тогда, а сейчас, уже как тренер видя детей с минус-стартом, я понимаю — у меня был плюс.

Терпеливость. Я никогда не жаловалась. Мне сказали — надо делать, и я могла делать-делать, падать-падать, пока не получится, и спокойно к этому относиться. В момент формирования пары, когда разучивались все парные элементы, тройные — это качество важно.

Нужна внутренняя вера в себя. Никогда у меня не было отчаяния, что все напрасно, что ничего не получится. Ну и еще очень важно бесстрашие. Бывают дети, которые боятся просто прыгать, а парница должна быть вообще безбашенной — там и поддержки, и выбросы. Хотя Юра меня не ронял с поддержек и подкрутов, я и не знала, что так бывает, что тебя уронили или не поймали.

Когда мы встали в пару с Андреем, для меня было большим открытием, когда Олег Кимович сказал: «Вера, ты почему не работаешь, когда тебя поднимают? Почему не толкаешься в поддержку?». Я на него посмотрела так и искренне удивилась: «А я должна была толкаться?» (смеется). Поскольку Андрей намного меньше Юры, у него физически меньше сил, нам нужно было поменять технику, и это достаточно сложно. У Олега была задача научить меня работать в парных элементах наравне с партнером. Я же до этого 8 лет считала, что наверху девочке нужно держать ноги и спину, а вход в элемент для меня всегда был как отдых.

Потом мы с этим справились, и сложные поддержки делали, и подкрут неплохой. Еще Олег очень много дал нам в плане скольжения. Мы часами скользили, делали прыжки с разных шагов, обычно на это никогда не было времени. Вообще каждый тренер научил меня чему-то, и ни об одном из переходов я не жалею.

Хотелось ли попробовать найти другого партнера, пока ждала Юрия? Я об этом не думала еще по-взрослому. Может, попади я эту ситуацию в более старшем возрасте, рассуждала бы логически и приняла другое решение. Но тогда это было искреннее «Нет, не хочу! Я сказала, буду кататься с Юрой, и точка!». Моя мама особо не вмешивалась, давала мне самой определиться. При этом я тогда была еще все-таки ребенком, и звонили с предложениями по большей части ей.

Я, возможно, уже понимала, сколько Юра для меня сделал. Сколько он терпел, пока я была слабее, сколько ждал, пока я дорасту в спортивном плане. Для меня это было важно. Это было наивное детское эмоциональное решение. Но оно, как оказалось, было верным.

Плохо помню, но да, (из-за дисквалификации) деньги мы как-то вернули наличкой, тогда еще не было переводов. Вроде просто привезли призовые и медали в федерацию. Сделали все по правилам.

При подготовке к нашей первой Олимпиаде не было ни страха, ни ответственности, только эйфория: мы на Олимпиаде! Серьезно. Нам изначально говорили про два года дисквала, и мы даже не рассчитывали, что сможем попасть в Ванкувер. Потом все стало происходить так стремительно: раз — нам снимают полгода дисквалификации. Два — мы третьи на чемпионате России. Три — мы на чемпионате Европы пятые. Европа же накануне Игр, народ туда уже в олимпийской экипировке приехал, и костяк команды в Ванкувер был сформирован. Если у тренера были какие-то предчувствия, она нам о них не говорила. Мы прилетели из Таллина в Москву, сразу поехали получать эти олимпийские баулы, а потом на поезде поехали в Пермь. И через неделю нас уже вызвали на предолимпийский сбор в Ванкувер.

Я была там просто как в стране чудес — очень красивая Канада, потрясающий город, командный дух. Короткую программу мы откатали и даже не поняли, что что-то произошло. На произвольной чуть-чуть встряхнулись, но все равно было спокойно. Обычно люди же по четыре года целятся в этот один миг, потому у них такое безумное напряжение.

Но к Сочи мы уже готовились совершенно иначе. За 3-4 месяца до Игр я боялась лишний раз поехать на такси, думала, а вдруг со мной что-то случится. Я не могу никого подвести, у меня Олимпиада. Как хрустальную вазу себя везде носила. Время девять — «Так, надо спать, у меня же Олимпиада». Это был роботорежим, и когда мы прилетели в Сочи и заселились в деревню, очень нервничали.

Я вообще не такой человек, которого трясет перед стартом — психика устроена иначе, нужно бывало даже себя взбодрить обычно, чтобы понять — все, соревнования уже начались, соберись. Перед короткой программой в Сочи меня трясло как никогда.

Наше неучастие в командном турнире было справедливо и честно. Мы проиграли чемпионат Европы. Какая тут может быть обида? Только если на себя — внутренняя. Я по этому поводу себя не грызла, не убивалась, что мы не в команде. Да, призовые, но главным все равно казался личный турнир. Вообще после Олимпиады осталось какое-то разочарование в себе, потому что мы точно могли лучше, но не было прямо убийственной тоски.

Такое действительно есть (то, что с возрастом к спортсмену приходит совсем другое качество в передаче образа). На льду максимально чувствуешь свое тело, становишься более раскованным, где-то можешь эмоции добавлять. Я не знала, когда это должно прийти, но у меня где-то в 22 года и пришло. Нам с Андреем в том сезоне еще поставили прекрасные программы: Шопен и произвольная Биттлз. С короткой мы тогда быстро определились, Шопен — точное попадание, я его иногда даже просто в машине до сих пор слушаю. На произвольную мы долго не могли выбрать музыку. У Людмилы Иосифовны (Власовой) были сомнения насчет Биттлз, но потом ей тоже понравилось. Она смогла переключиться на современную хореографию, помогала мне раскрепоститься. Я была в шоке — человек столько лет в классическом балете, однако все равно чувствует современную музыку. В тот сезон еще чемпионат России был в моем родном Екатеринбурге. Мы тогда еще были очень хорошо готовы, на тренировках делали все безошибочно. Я выходила на разминку, на раскатку и на выступление и просто кайфовала.

Сейчас моя жизнь — это работа с детьми, спортшкола «Мой путь» (смеется: у Веры с Андреем Депутатом была программа с одноименным названием — «My way»). Я, кстати, очень долго думала над названием. Все «льды», «льдинки», «снежинки» и «конечки» уже заняты, а повторяться нельзя. Участвую в шоу. Конечно, хочется построить уже какую-то семейную жизнь, но пока этого нет.

Как поддерживаю форму? На самом деле из меня повар еще тот, но во время карантина, мне кажется, все научились готовить. Обычно не хватало на это времени. У меня был только один период — пубертатный, — когда я прямо поправлялась, а в принципе по конституции я не склонна к набору веса — преобладание папиных генов. Я занимаюсь сама раза 3-4 в неделю по часу в день. Когда начался карантин, я предложила родителям своих детей тоже заниматься онлайн, и мы до сих пор это продолжаем. Я тренируюсь как тренировалась, только теперь еще подключила других людей, чтобы они тоже поддерживали форму.

В чем секрет Алены Савченко? Я бы добавила сюда еще Татьяну Волосожар и сказала, что у них, скорее всего, была очень хорошая база. Не помню, у кого они катались в детстве, но они вроде даже у одного тренера начинали. Думаю, у них было с детства очень правильное ОФП. Это важно.

Я сейчас знаю, какое должно быть ОФП, и знаю, как это было у меня. Знаю, как должны были ставить технику скольжения, и как ее ставили мне. В регионах это все до сих пор слабо развито.

У Алены и Тани совпало все — генетика, хорошая детская база, конституция, характер, естественно — и у одной, и у второй. Фактура, талант, бесстрашие, опять же. Я ими восхищаюсь. Алена вообще, судя по всему, еще хочет кататься. Когда они выиграли Олимпиаду, мне кажется, за нее радовался весь мир — зная, через что ей пришлось пройти.

Конечно, мне интересно фигурное катание, я смотрю все крупные турниры. Стараюсь не лезть в эти вещи, связанные с обсуждением наших фигуристов, но все смотрю — и юниоров, и взрослых. И как тренер слежу за всеми изменениями в правилах. Но если бы я уже не тренировала, я бы все равно продолжала следить, это мне просто интересно по жизни. Удивительно бывает, когда на шоу с кем-то обсуждаем новости, а человек говорит: «О, да я вообще не в теме». Мне кажется, я до конца жизни буду смотреть фигурное катание», — рассказала Базарова.