Домой Новости Максим Ковтун рассказал о тренерском опыте и о том, на работу какого...

Максим Ковтун рассказал о тренерском опыте и о том, на работу какого тренера хотел бы посмотреть больше всего в мире

278
0

Четырехкратный чемпион России Максим Ковтун рассказал о самоизоляции, тренерском опыте, о том, сколько времени может занять восстановление оптимальной формы у фигуристов после перерыва, у какого тренера хотел бы пройти стажировку, и о многом другом.

«Как только начали разворачиваться все эти события (с коронавирусом), подумал: «В Москве я живу один, будет очень сложно». На тот момент еще никто не знал, что будет дальше, и не хотелось представлять, как я буду сидеть месяцами в квартире. Так что мы с братом сели за руль и погнали в Екатеринбург, потому что здесь хотя бы семья, мама, папа. Мне с родителями комфортно, здесь хватает своего домашнего веселья. Единственное — очень хочется работать, что-то делать. Без этого начинаю чувствовать себя каким-то бездельником, а это ощущение мне очень не нравится.

Мы ходим с местными ребятами в зал (по два-три человека) — тут в подвале есть такой зальчик малюсенький, где нам разрешили заниматься, ключик дали. А без этого дел нет особо — только дистанционное обучение в институте. Иногда я могу немного прогуляться. У меня есть личная машина, и я позволяю себе вечерком сесть и проехаться, посмотреть на наш красивый город. Я и не жил никогда в Екатеринбурге с тех пор, как переехал в Москву, так долго. Почти везде выросли новые районы и здания. Город очень сильно изменился в лучшую сторону — я прямо горжусь Екатеринбургом, многие улицы выглядят шикарно. Единственное — хотелось бы чуть более хороших дорог. Но, опять же, климат у нас такой, что тяжело здесь дороги содержать.

Хотя я не работал в режиме постоянных подкаток — у меня есть только один ученик, с которым я индивидуально занимаюсь. А в остальном я проводил мастер-классы или сборы и был часто занят на шоу — работал с Татьяной Навкой, ездил на мероприятия со своим номером… В этом году все проходило в таком режиме — шоу, мастер-класс, шоу, сборы, шоу. А в свободное от этого время я занимался подкатками, набирался опыта. По большей части я ставлю ученикам прыжки и выправляю технику. Но также в этом году я поставил произвольную программу одному юному фигуристу в образе Шерлока Холмса.

Когда я только закончил карьеру, то стал помогать Кириллу Яковлеву — был у нас в ЦСКА такой фигурист. Тогда он приходил в себя после травмы, и я восстанавливал его фактически с нуля или даже с минуса. Грубо говоря, он на одной ноге вышел на лед. И мы набрали очень хорошую форму даже на одной ноге — буквально за две недели. Тогда я поставил Кириллу тройной сальхов — такой хороший, что можно было с лету сделать четверной, но я не люблю торопиться в тренерской работе. Тогда он еще не успел восстановиться от травмы настолько. Однако с той техникой, которую я ему сделал, прыжок уже был на подходе — только пол-оборота недокрут. И ученик понимал, что и зачем он делает при сальхове, а не просто повторял за мной, как попугай, — это вообще главное. Я уверен, что если бы мы продолжили работать, то смогли бы сделать четверной. Но сейчас Кирилл вроде как сменил клуб, и я даже не знаю, где он тренируется. В ЦСКА у него не вышло. Когда мы сотрудничали, у нас пошли неплохие результаты, но потом я прекратил работу в ЦСКА и с ним в частности.

Я бы сказал, самое сложное в тренерской работе — это постоянно держать в голове общую стратегию и не отклоняться от нее, чтобы спортсмен планомерно шел к своей цели. Не нужно сразу кидаться учить четверной. Также необходимо не только принимать характер спортсмена и в каких-то случаях что-то в нем менять, но и уметь иногда самому подстроиться под ученика, под его настроение. Фигуристов ведь много на льду — и нужно каждого чувствовать и приводить к результату. Если ты правильно знаешь технику, то ты ее поставишь, — но только если у тебя есть связь с фигуристом. Он должен гореть тем, что выйдет на лед и будет с тобой работать. Для этого нужно делать тренировки интересными — даже в плане общения. Тут в пример я могу привести Татьяну Анатольевну Тарасову, которая говорила, что тренер высокого класса должен делать занятия интересными. Помню по своему опыту, что мне всегда было любопытно работать на льду.

Есть много тренеров, которые достигали мирового уровня в профессии, при этом не делая элементов ультра-си во время спортивной карьеры. Та же Елена Германовна не исполняла четверных прыжков, Тарасова закончила в молодом возрасте, Этери Тутберидзе выступала в танцах, Николай Морозов — тоже… Многие — даже скажу большинство — тренеров не делали элементов, которым они могут обучить. Хотя для меня это умение, конечно, плюсик, потому что я чувствую моменты, которые нельзя понять в теории, — их можно объяснить фигуристу, только если сам это переживал. Но опять же, я не думаю, что это огромное преимущество для меня, потому что та же Тутберидзе учит маленьких девочек самым сложным элементам в мире — различным четверным, — и при этом она не делала их сама. На мой взгляд, это либо дано, либо нет. Как в творчестве — ты можешь обладать чувством вкуса или его просто нет. В тренерстве то же самое — либо у тебя есть чувство того, как это должно быть, либо нет. Можно и по учебнику, конечно, но это все какая-то совковая, старая система, и сейчас она уже, наверное, не совсем подходит. Нужно экспериментировать с разными упражнениями и так далее.

Где бы хотел пройти стажировку, если бы мог выбрать любую тренерскую команду мира? Классный вопрос, кстати. Поскольку в ЦСКА я уже видел всю работу изнутри, то, если бы я хотел что-то новое узнать… Разрываюсь сейчас между Брайаном Орсером и Этери Тутберидзе. У обоих тренеров очень сильные стороны, и хотелось бы освоить их внутренние секреты, увидеть схему работы… Наверное, все-таки на работу Тутберидзе я бы хотел посмотреть больше всего в мире. Я не могу утверждать, поскольку не присутствовал на их тренировках. Но кажется, что это так: у Орсера больше свободы в действиях спортсмена, у Тутберидзе — больше четкости и дисциплины. И ее схема прекрасно работает — лучше всех в мире. Нельзя судить ее работу ни в коем случае.

Я достаточно строгий тренер, но при этом люблю пошутить на занятии, развеять обстановку, чтобы спортсмену было интересно приходить на лед. То есть у меня такое смешение идет. Также люблю разложить все по полочкам, чтобы даже самый непонятливый спортсмен, который вообще ничего не вдупляет, осознавал, почему идет именно это движение, а не другое. В первое время подробно объясняю теорию, а потом уже человек начинает легко понимать меня — я чуть ли не жестами с ним говорю. В ЦСКА у нас так было: я за километр вижу тренера, он показывает какое-то движение рукой, и я понимаю, что должен исправить. Мне не нужно подъезжать к нему, тратить на это время. Теперь я так же стараюсь работать с детьми. Их ведь много, хочется каждому что-то объяснить. Например, идут сборы. В первую неделю — притирка, а потом работа начинается в быстром режиме, у всех идет результат, потому что не тратится время на разговоры.

Не так часто, но советуюсь с Еленой Германовной, пишу: «Подскажите, пожалуйста, упражнение для такого элемента, чтобы исправить эту ошибку». Она всегда на связи, всегда помогает, объясняет. Первое время после того, как закончил карьеру, приходил к ней на тренировки с тетрадкой. Сидел рядом, слушал, что она говорит, наблюдал за процессом со стороны: как спортсмены воспринимают слова наставника, как выполняют на льду, записывал для себя маленькие секретики, которыми пользуюсь сейчас. Я вообще, если во что-то вникаю, то делаю это основательно. Но только если мне это очень интересно. В противном случае могу делать поверхностно и вообще наплевать на какое-то дело. А тренерство мне было и продолжает быть интересным, поэтому я изучаю его досконально.

Я смутно помню тот отрезок своей жизни (в сезоне 2017/18) — у меня так мозг работает, что я плохое быстро забываю. Но все-таки такого у меня не было, чтобы принудительно сидеть дома месяцами. Я думаю, сейчас спортсменам будет безумно сложно. Предполагаю, что очень многие закончат с фигурным катанием, не смогут восстановиться. У нас такой вид спорта — это не футбол: координация очень быстро теряется, прыжки забываются. Надо учить их заново, но не у всех получится, к сожалению. Если какие-то ограничения будут продлеваться, то для многих это станет настоящей трагедией. Такого рода каникул у фигуристов еще никогда в карьере не было. И, как ни крути, человек все равно внутренне расслабляется, когда не знает точно, сколько все это продлится. Кто-то к тому же растет, кто-то начинает набирать вес, а кто-то, возможно, теряет желание — такое тоже надо учитывать. В связи с этими событиями будет простительно для многих долго восстанавливаться, входить в режим, в дисциплину. Главное, что человек имеет саму эту возможность — вернуться.

Но тут все в равных позициях. В других странах девочки тоже сидели дома и переживают то же самое. Я не думаю, что в Японии у кого-то есть свой личный каток. Может быть, это и правда, но вполне возможно, что это не так. Может быть, перерыв действительно уравняет шансы многих, а может, вдруг появится новая армия девочек и мальчиков с четверными, которые будут всех разрывать. Либо наши фигуристки с четверными и тройным акселем быстро восстановятся — они тоже сейчас в таком возрасте, когда это не так сложно. Все зависит от того, кто насколько вырастет и в какой форме вернется к тренировкам. Мне самому, честно говоря, интересно будет посмотреть на все это.

Когда я возобновлял карьеру после перерыва, то вообще не приближался ко льду какое-то время. Возьмем даже последнее возвращение — я тогда набрал очень много веса, надо было скидывать. Каждый день у меня были кроссы по часу, общая физическая подготовка (ОФП), я сидел на строжайшей диете, постоянно ходил в баню. После нескольких недель потихонечку начал заниматься на катке с шагов. Выхожу на лед и понимаю — блин! — как будто я и в жизни не стоял на нем. Ощущения ужасные. Все очень быстро забывается. Восстановление может получиться, если планомерно, не торопясь, возвращаться и делать это очень дисциплинированно, не давая себе никаких поблажек. Для меня это всегда была ужасная трагедия, даже когда нужно было вставать на коньки спустя неделю перерыва.

Сколько времени бы дал сейчас для восстановления оптимальной формы у фигуристов сборной? Думаю, месяца два каждодневной подготовки уйдет на то, чтобы выглядеть более-менее в порядке. Но я не говорю про исполнение программ — это лишь про «выглядеть в порядке». Чтобы выкатать целиком произвольную программу, нужно гораздо больше времени. Фигуристы в целом ведь набирают максимальную форму только к середине сезона. Хотя у всех по-разному — кто-то, бывает, выстреливает в начале, а потом тяжело проводит вторую половину. Но я знаю по себе, что к августу-сентябрю на открытых прокатах сборной России ну очень мало людей, которые показывают свой максимум. Какой там — бывает, вообще с неготовыми программами еще спортсмены. Это ведь очень долгая работа — нужно все накатывать, ставить.

С Тутберидзе я в принципе в очень хороших отношениях, но я уже не помню, как именно мы тогда договорились насчет участия в шоу «Чемпионы на льду». Наверное, мне Даня Глейхенгауз набрал. Помню, что потом мы летом отдыхали за городом, — был как раз день рождения Даниила, — и он сказал: «Ты с нами, ты в команде, и это без вопросов». Я говорю: «Ну окей, я только рад». Прямо такого приглашения, как письмо из Хогвартса, — не было. Звонок — хотим, чтобы ты у нас участвовал. В апреле я только-только принимал решение о завершении карьеры, был в прекрасной форме, поэтому просто приехал и сделал то, что я умею. Получилось, по-моему, очень даже неплохо. У Тутберидзе это более спортивное мероприятие: не нужно устанавливать декорации, готовить костюмы, кучу всяких других вещей. Мы просто приезжаем, спокойно раскатываемся — абсолютно шикарные условия, — по очереди выступаем и все. У каждого своя программа, личный номер, все пронумерованы, кто в каком порядке, — и катаем.

Но это нельзя сравнить с представлением на льду, которое похоже на театральный спектакль. В таких шоу гораздо больше моментов, которые надо учесть. Приходится быстро переодеваться, постоянно играть с публикой — необходимо актерское мастерство. При этом еще нужно делать элементы — в костюмах, которые порой очень неудобны, а иногда в них прямо невозможно кататься. И через не могу, через не хочу, в темноте, вслепую я прыгал тройные прыжки. Теперь я могу в костюме, который весит несколько килограмм и в котором ничего не видно (еще и народ везде), прыгнуть ровно в нужный квадратик льда, никого не задев и не убив, — раньше для меня это было из разряда невозможного. Исполняю тройной сальхов и двойной аксель. Раньше еще делал тройной аксель. Но в таком шоу, конечно, дело не в прыжках, а в представлении. Для прыжков места особо нет, они должны быть просто, чтобы были. Главное — сам спектакль. Никому на таком шоу не нужны четверные и сложнейшие каскады — они просто даже не впишутся. Да и в костюмах, в которых мы катаемся, физически невозможно делать элементы ультра-си. Один или два раза я сделал на новогодних выступлениях тройной аксель — просто для себя. Для фана. Но сделал — еще могу. В принципе я способен и четверной сальхов с тулупом восстановить, просто нужно время — каждый день тренироваться и выступать.

У меня был расписан почти каждый день до конца сентября. Конечно, я в больших потерях — и финансовых, и вообще. Не имею возможности работать и зарабатывать, как и многие жители этой планеты. Я все-таки считаю, что государство должно помогать бизнесу, даже частному, при такой ситуации. А у нас как-то непонятно: режим самоизоляции — это что вообще такое? Законы, правила меняются на ходу, абсолютно неясно, что происходит в этом плане. Я смотрю на другие страны: там помощь идет постоянно, напрямую, всем. А у нас с этим беда. Илье могу пожелать только стойкости, потому что я примерно представляю, какие потери он сейчас несет. Я был бы очень счастлив, если бы его поддержало государство, но в это мне не очень верится. Не верится, что вот так — раз! — и кому-то помогут. Поддержат одного — захотят еще миллионы, понимаете? Хотя по идее государство должно так делать. Но, может, считает, что не должно. Не знаю.

Мы общаемся с Авербухом, наверное, с 2014 года — когда происходили события, связанные с Олимпиадой. С того момента мы сдружились, я часто выступал в его шоу, он мне помогал — например, пригласил в судейскую бригаду на «Ледниковый период», и это была для меня большая честь. В основном наше сотрудничество — это гастроли. Роли мне всегда доставали хорошие — что у Авербуха, что у Тани Навки. Меня все очень устраивает. С Навкой мы встретились как раз на съемках «Ледникового периода», поболтали немножко. А потом уже Таня пообщалась с моим агентом, и мы начали работать — по рекомендации моего агента. Я очень рад нашей совместной работе.

Времени после завершения карьеры, конечно, стало больше. Не то чтобы намного, но больше — и на себя любимого, и на личную жизнь. На все, чего мне не хватало все предыдущие годы. Однако с учебой план действий не изменился. Он был подстроен под то, что я постоянно на тренировках, — он таким и остался. Ну и, когда ты мастер спорта международного класса, работал с самыми легендарными тренерами в мире, я думаю, можно и так диплом дать (смеется). Это, конечно, полушутка. Но она именно полушутка. Я знаю некоторые вещи, которым никогда не научат в институте.

Диплом посвящен повышению стабильности элементов в тренировочном процессе. Но тут опять же — стабильности можно добиться на занятиях, но не на соревнованиях. Тут вступают в действие психологические моменты. Вообще трудно найти такого ребенка, по которому сразу видно, что он чемпион. Это очень редко. И еще нужно правильно этим воспользоваться, правильно воспитать. Тренерская работа — это безумно сложно, но очень интересно. Сложная, сложная тема… Как раскрываю тему стабильности в своем дипломе? Проводил работу над собой, и она приносила плоды. Смотри: можно сделать 100 прыжков, из них правильно — 30. А можно сделать 20 прыжков — и все удачные. Когда я начал заполнять дневник, то у меня стали получаться даже по три-четыре четверных прыжка подряд с несложными связующими шагами между ними. Доходило даже до того, что я вообще почти не ошибался в тренировочном процессе. Дисциплина была на максимуме. Про последний год, который я тренировался, можно спросить… ну, Тарасову вряд ли — она не так часто появлялась на тренировках, — а вот Елену Германовну можно спросить, и она подтвердит, что ко мне не может быть ни одной претензии. Мне кажется, никогда в жизни никто так не пахал в ЦСКА, как я в последний год. Но как сложилось, так сложилось.

Чен — великий спортсмен, реально лучший в мире. Они с Юдзуру Ханю вместе на вершине. Может, Ханю и не настолько стабильный, но он каждый раз поднимает своей энергетикой 15-тысячные залы — полностью. Такого фигуриста больше нет. Его программы всегда очень интересные, и техника весьма необычная — достаточно размашистая. Несмотря на то что сам по себе Юдзуру очень маленький, на льду он выглядит широко и красиво — это грандиозная работа. А с Нейтаном Ченом я тренировался в ЦСКА, когда он приезжал. Между нами даже происходил небольшой спарринг. Мне лично всегда было очень интересно тренироваться со спортсменом такого уровня, соревноваться в четверных прыжках. Также я был в Детройте на сборах перед чемпионатом мира — тренировался там с Патриком Чаном. И на разных японских шоу я выступал вместе с Ханю. В общем я видел, как тренируются эти ребята, и я бы не сказал, что у нас в России невозможно создать такого спортсмена. Просто есть еще какие-то секретики, которые у нас, видимо, не работают.

В феврале был в Италии — тогда там только начиналась вся эта история с коронавирусом. Помню, когда мы улетали, было около 200 зараженных — причем в другой части страны. Но во всей Италии уже старались не выходить на улицу, было достаточно пустынно, хотя и гуляли туристы, но намного меньше, чем обычно. Мы старались себя обезопасить во всем — близко ни к кому не подходили, часто мыли руки. Так что я был уверен, что все нормально. Мы ездили с отцом по работе — у нас в июне должны были состояться в Италии сборы в горах примерно на 20 дней. Условия прекрасные — отель при катке, вышел — одна минута — и ты на льду. Питание, горный воздух… и цена, соответственно, очень неплохая. Мы с отцом скрупулезно подготавливали эти сборы, заказывали все необходимое, ездили, встречались с людьми, и в итоге — коронавирус! — все обрушилось. Но опять же — у нас никто не отнимет возможности сделать эти сборы в будущем. Сейчас очень многие люди в максимально некомфортных условиях, так что я стараюсь не ныть и не унывать. Я вернулся в Москву еще в тот момент, когда все было спокойно. У нас даже о карантине толком не говорили. Мы прилетели и вышли. Потом я уже добровольно сдал три теста на коронавирус в течение двух недель. После первого теста подписал бумагу, что буду сидеть дома две недели. И я так и сидел — и понял, что не смогу долго быть один. Все тесты в итоге оказались отрицательными, и я со спокойной душой отправился в родной Екатеринбург.

Отец помогает в работе, дает советы. Он очень много лет занимается тренерством. Лет 30 уже, наверное. Но он тренирует как — выводит на хороший уровень маленьких детей, и, так как в Екатеринбурге нет условий для того, чтобы растить взрослых чемпионов, то отправляет своих учеников в Москву или Питер. В Екатеринбурге довести самостоятельно кого-то до международного уровня невозможно. К тебе не придут судьи по десять раз в день проверить твое вращение, посмотреть твою программу. Здесь во всем огромные ограничения, хотя в городе безумное количество суперталантливых детей, которые способны стать чемпионами. Но пока что так — если повезет, то заметят в Москве и заберут. Фигурное катание у нас не особо спонсируют», — сказал Ковтун.